«Жëлтые обои» Шарлотты Перкинс Гилман как пример литературной historia morbi

Художественный образ безумца существует со времëн античной драмы и по мере развития литературы проходит свою эволюцию, постепенно превращаясь из объекта — трагического или комического персонажа, сатирического или метафорического образа — в субъект, повествователя, главного героя.

Романтики XVIII-XIX веков открыли литературе эмоциональный мир человека во всём его многообразии, в том числе человека с душевным недугом. Авторы готического направления романтизма во многих сюжетах обращаются к такому конфликту: герой перед лицом необъяснимого явления (призрака и пр.) вынужден признать, что либо потусторонняя сила реальна, либо ему самому изменяет рассудок. Под влиянием реализма этот конфликт всё чаще разрешается в сторону ненадëжной точки зрения персонажа. Так формируется способ исследования внутреннего мира «человека с аномальным сознанием»¹ с помощью художественных средств.

Тексты, которые обращаются к подобной теме, нельзя отнести к одному направлению, т.к. они принадлежат разным эпохам и не имеют зафиксированных общих признаков, и всё же их можно рассматривать как отдельное литературное явление. Мы условимся называть это явление historia morbi (история болезни — лат.) по аналогии с авторским определением жанра рассказов А. П. Чехова «Чëрный монах» и М. А. Булгакова «Красная корона»².

В качестве одного из звеньев эволюции historia morbi интересно рассмотреть известный рассказ американской писательницы Шарлотты Перкинс Гилман «Жëлтые обои» (1892).

Деятельность Шарлотты Перкинс Гилман (1860–1935) была разнообразной: она публиковала стихи и художественную прозу, а также социологические эссе, была выпускающим редактором периодических изданий и выступала с лекциями по всей Америке. Все направления её творчества были посвящены утверждению феминистской мысли и реорганизации общества для обеспечения экономической независимости женщин.

В девичестве Шарлотта Перкинс, она росла в бедной семье без отца и получила неполное образование. Вскоре после первого замужества в 1884 году она поняла, что не может посвящать себя домашней рутине. Её начала мучить меланхолия, приведшая к сильному нервному срыву³. Частично на этом опыте основан рассказ «Жëлтые обои», который остаëтся самым узнаваемым произведением Перкинс. В 2025 году он снова зазвучал в русскоязычном медиаполе в связи со свежим переизданием⁴.

На первый взгляд, «Жëлтые обои» уверенно замаскированы под готический рассказ. Намëки на это автор расставляет сразу. Героиня — женщина, страдающая «истерией», изолированная на втором этаже старинного особняка в неуютной комнате с жëлтыми обоями — с первых строк называет свою резиденцию «родовым поместьем», «колониальным особняком» и в конечном итоге «домом с привидениями»⁵. Таким образом Перкинс сразу заключает читателя в готический хронотоп. Имея за плечами вековую традицию готических сюжетов, современник был подготовлен к тому, что далее с героиней могут происходить странные вещи.

Возможность мистической интерпретации рассказа почувствовал Г. Ф. Лавкрафт. В эссе «Сверхъестественный ужас в литературе», он рассматривал рассказ как «проницательное описание безумия, которое завладевает женщиной, живущей в комнате с жуткими обоями, где когда-то держали сумасшедшую»⁶. Догадка о прежнем назначении комнаты основана на неочевидных, хоть и говорящих намëках: в описании упоминаются решëтки на окнах, металлические кольца в стенах и прикрученная к полу кровать. В рассказе объясняется, что раньше там проходили гимнастические занятия подростков, но версия Лавкрафта кажется более убедительной — и жуткой. Кроме того, это допущение поддерживает «готическую» трактовку сюжета. Рассказ действительно можно прочитать как классическую «историю с привидением» (ghost story), и тогда видения героини свидетельствуют о её восприимчивой психике, помогающей установить контакт с призраком своей предшественницы.

Однако по ходу сюжета из готической оболочки выбирается нечто совсем иное.

Наибольшее внимание «Жëлтые обои» получили в феминистской критике. Этот подход полностью оправдан. Перкинс подробно изложила свои идеи по женскому вопросу в утопической трилогии о Женландии, а также в нашумевшем эссе «Женщины и экономика» (1898). Безусловно, её взгляды нашли отражение и в рассказе. В таком случае мотив изоляции и болезни можно прочесть как метафору страданий, которые повседневно испытывает любая женщина в заточении патриархального уклада. Содержание видений героини: скрытая в узоре обоев решëтка и за ней тень призрачной женщины, — это мечта о солидарности и освобождении. В рассказе упоминаются трое мужчин, и они сливаются в одно лицо, объединëнные функцией надзирателя: это муж героини Джон, «в высшей степени практичный» врач, её безымянный брат, также врач, и психиатр Уир Митчелл, «такой же как Джон и мой брат, только ещë в большей степени»⁷. В финале эта объединëнная фигура мужа-врача-надзирателя в воспалëнном воображении героини обезличена до «этого мужчины».

В рамках феминистской критики «Жëлтые обои» остаются генерализованным высказыванием о гендерном угнетении. Однако рассказ важен также как история частного переживания опыта психиатрического лечения.

В рассказе использовано повествование от первого лица: это дневник, который героиня ведëт тайком, поскольку в оздоровительных целях ей запрещено писать. Такой режим повествования ограничивает наше восприятие точкой зрения рассказчицы и смещает фокус на её внутренний мир, который постепенно затмевает реальность. Перед нами невероятное погружение в прогрессирующий психоз, подлинный образец historia morbi. Читатель становится свидетелем удивительного поворота в осмыслении стереотипного образа: безумная жена на чердаке, эпизодический персонаж викторианского романа, наконец-то обретает субъектность и речь⁸. Устами пациентки глаголет передовой для своего времени гуманизм: она говорит о том, что изоляция и бездействие пагубны для психики («Лично я верю, что подходящая работа была бы мне полезна»), также как пагубна нежилая обстановка («Мне совершенно не понравилась наша комната», «Цвет обоев отталкивал») и отсутствие эмоциональной поддержки («Он считает, что причин для страданий нет, а значит, не о чем беспокоиться»; «я ничего не могу им доказать, потому что со мной не считаются»). Методы лечения, признанные на тот момент гуманными, поставлены в параллель с жестокими методами физического ограничения, следы которых остались в комнате с жëлтыми обоями. Всё это за шестьдесят лет до старта антипсихиатрического движения.

Своим пером она вычёркивала из мифа о психических расстройствах суеверный страх и неприязнь, иначе говоря, полное непонимание, свойственное викторианской картине мира. Много позже под лозунгом «Свобода исцеляет!» волна антипсихиатрии призвала разрушать стены психиатрических больниц и формировать терапевтические коммуны. Так и Гилман разрушала четвёртую стену перед человеком, запертым внутри душевного расстройства. Фокус на человеке позволяет видеть болезнь лишь его малой частью. Муза Гилман в лице её героини действительно меняет отношение к «безумцам», спасает их от стигмы и холода, с которым их встречают окружающие. Последующая литература травмы вполне могла бы вырасти из письма Гилман, как антипсихиатрия выросла из науки прошлого и изменила её.

В этом тексте впервые в американской, а возможно и мировой литературе «безумец» не смешон и не страшен, не аллегория и не сатира, а человек. Причём живой человек, ведь в «Жëлтых обоях», как мы помним, есть автобиографический элемент. В заметке «Почему я написала “Жëлтые обои”» (1913) Перкинс прямо признаëтся, что положила в основу рассказа личный опыт, хоть и добавила «преувеличения и дополнения» в виде описания галлюцинаций⁹. Копию своего рассказа писательница отправила «тому врачу, который чуть не свëл меня с ума»¹⁰. Имени врача она не называет, но легко провести параллель между «доктором Уиром Митчеллом» из рассказа и реальным неврологом Сайласом Уиром Митчеллом, известным в частности своим методом «лечения покоем» (rest cure). Этот факт добавляет рассказу дополнительный ракурс: это, помимо прочего, творчество пациента, который ставит личный опыт против экспертного мнения.

Несмотря на автобиографическую основу, рассказ «Жëлтые обои» остаётся достоянием беллетристики. Написанный на исходе викторианской эпохи, он по форме связан с уходящими в прошлое традициями готической литературы, а содержанием — с передовыми социальными идеями. Открыто поднимая тему психической хрупкости и связанных с ней переживаний, это уникальное произведение свидетельствует о том, что historia morbi в литературе рубежа XIX-XX веков вышла на новый этап развития.

Источники

МАДИНА ТАЗЕТДИНОВА

Филолог
Автор канала «книга вместо водки»