Жили были три мамонтёнка. Один — Толстый, второй — Хохотун, третий — Зануда. Дружили они с самого детства. Толстый приходил к Зануде играть, садился на него сверху и сидел недели две-три, пока родители не звали на север, на пастбище. Толстый наконец утопывал вдаль. Тогда Зануда вставал, первые пару дней никак не мог надышаться свежим холодным воздухом и наесться травы. А вечерами смотрел, как завороженный, на бесконечные звёзды на чёрном небе.

Потом приходил в гости Хохотун, и они с Занудой смеялись до упаду днями на пролёт, творили глупости и хулиганства, пока родители, наконец, не растаскивали их, каждый в свои кусты.
Иногда Толстый и Хохотун приходили вдвоём, тогда уж родители трубили во все свои хоботы: уж очень много было с этими тремя хлопот.

Зануда больше ни с кем не дружил. Вернее, это с ним никто не водился. Для одних он был слишком маленьким, для других — слишком умным. Так что оставались только закадычные друзья-хулиганы.

Однажды Хохотун предложил шутить над бабушками. Они были уж больно переживательные и каждый раз делали очень смешные большие круглые глаза.
Толстый и Хохотун долго спорили, что же такого надо навыдумывать. Наконец Толстый предложил, чтобы Зануда подходил к первой попавшейся бабушке-мамонтихе и говорил, что ейный внук свалился в трещину на леднике.

— Ааааах! — вздыхала бабушка и хваталась за сердце. Глаза увеличивались вдвое.
Хохотун смеялся до коликов в соседних кустах.

Это продолжалось, пока про это всё не прознали родители. Ох и досталось всем троим!
Зануду тогда так набранили, что он с горя решил уйти из дому. Хохотун полностью его поддержал, и они отправились вместе, прочь из семьи, на волю вольную. Жить в домике на дереве.

Трудно было выбрать подходящее место: то ветки хилые, то колючек больно много. Наконец, Хохотун нашёл подходящую ёлку. Пока Зануда карабкался вверх, тот чуть не описался со смеху. Ну, вы сами подумайте, каково это: быть мамонтом и лезть на дерево!

Когда Зануда, наконец, справился и уселся, усталый, на ветку, она с хрустом обломилась. Попа болела недели две. Хорошо, что не сломался хвост. Но это всё было всё равно и совершенно неважно, потому что пришёл Толстый и уселся Зануде прямо на голову и сидел— не сдвинуть.

Родители устали бороться и ругаться. Старшие мамонтята только показывали хоботом и посмеивались. Они не любили Зануду и по возможности толкали его в бок, выпрыгивали из-за угла, чтобы напугать, или придумывали обидные кричалки.

— Хе, Зануда — недотёп,
Длинношёрстный остолоп!

А пока Зануда лежал, прижатый Толстым, мамонтята подходили и пинали его лапами в бок и смеялись, от того, что тот не вставал. Над Толстым тоже смеялись. Но Толстому было всё равно. А вот Зануде — очень обидно. До слёз. Он лежал, без возможности пошевелиться, и плакал. Иногда подходила мама и ворчала: хотел бы, встал, да выпроводил бы Толстого!

ануда, может, и хотел, да не мог. Не было сил даже, чтоб пошевелить хвостом, слава богу, не сломанным. Когда-нибудь Толстый уже уходил. Тогда в окно тихонечко или громко-настойчиво стучался Хохотун. Он строил такие рожицы, что удержаться от смеха было невозможно. Зануда начинал хихикать, потом смеяться и даже гоготать. Никто не мог его остановить, а Хохотуну этого и надо. Он сам заливался и катался в снегу от смеха. Наконец, эти двое шли кидаться снежками в окно соседки, пока она не наябидничала родителям. Зануда потом долго плакал, наказанный за балаган. Плакал и тихонечко себя ненавидел. И зачем этому миру такие бестолковые мамонты?

Так продолжалось долго. И троица мамонтёнков безобразничала и безобразничала.
Наконец случилось вот что. Зануда, в очередной раз осмеянный старшими мамонтятами, плакал горькими слезами.

— Ты, Зануда, хо-хо-хо,
Волосатое говно! — говорили они.

Ну как такое стерпишь? Как тут не заплакать? Хохотун пришёл с утешениями, а Толстый делал всё только хуже: «Ну, ты сам виноват! Ты бы взял, да ушёл! Или бы дал им всем сдачи!»

Зануда плакал.
— А я знаю! Знаю! Пошли прыгать через трещины в леднике! — придумал Хохотун.

— Пф... дурацкая идея, кому это интересно? — бурчал Толстый.
Зануда представил себе синий лёд и глубокую, бездонную дырку в бескрайнем снежном поле.
— Пошли, — прошептал он, усталый от слёз.
— Ура, ура, ура! — Хохотун хлопал в ладоши и весело подпрыгивал.

Светило солнце, снег переливался всеми цветами радуги. На небе не было ни облачка.
«Прекрасная погода, чтобы прыгнуть», — думал Зануда. Наконец все трое стояли перед бездонной трещиной. Огромной, неперепрыгиваемой.

— Давай! Ты сможешь! — подначивал Хохотун.
— Отличная идея, чтоб провалиться навсегда, — бурчал Толстый.

Зануда смотрел вниз. Синий лёд блестел на солнце. Наконец, он разбежался и прыгнул.
Ветер свистел в ушах. Зануда закрыл глаза. Он не перепрыгнул трещину, не долетел до противоположного края и неминуемо летел вниз. Лёд холодил. Шерсть промокла. Мамонтёнок застрял. Хвост изогнулся в странной позе, хрустнул и очень болел. Леденящий холод сковывал всё тело и не было сил говорить. Хохотун хохотал, Толстый сидел на краю и траурно трубил.

На этот рёв стали собираться мамонты. Каждый, кто подходил к краю, горестно охал и присоединялся к Толстому. Через какое-то время трубило всё стадо. А Зануде было всё равно. На него сверху пялилось целая толпа мамонтов, а ему было в-с-ё-р-а-в-н-о.
Мама горько плакала и прочитала. Папа ругался на маму, что та не уследила. Соседи глаголили: Доигрался!

Мамонтята смеялись и показывали хоботом. Взрослые шикали на них и продолжали причитать. А Зануда смотрел в голубой лёд и слушал, как плюмпают капельки воды где-то глубоко-клубоко, где трещина в леднике была такой узкой, что никому не пролезть. Или это были его слёзы?

— Прекращай там сидеть! — кричала сверху мама. — Вылезай оттуда!
— Хватит, смотри, тут целая толпа собралась! Все смотрят! — вторил ей отец.

А Зануде было всё равно. Холод пробирал до костей. Хвост уже перестал болеть. Ему хотелось только тишины вокруг.
Зрители потихоньку расходились. В конце-концов остались только родители и Толстый с Хохотонум.

Внезапно Хохотун подпрыгнул:
— Надо принести длинную палку и сунуть её вниз! Зануда зацепится хоботом и мы его вытащим! — придумал он.
— У тебя ничего не получится. Где ты найдёшь такую палку? — безысходно отвечал Толстый.
— Пойдём! Если не палка, то придумаем ещё что-нибудь! — и Хохотун потащил Толстого на поиски.

Мама протягивала свой хобот вниз, но мамонтёнок был так глубоко, что не дотянуться. А Зануда уже не знал, спит он или нет...
Хохотун притащил длинную ветку, и Толстый спустил её вниз. Дотянуться до Зануды было всё равно невозможно, ветка выскользнула из хобота Толстого и приземлились точно Зануде на макушку. Бум!

— Я же говорил... — безысходничал Толстый.
— Значит, надо ещё длинней ветку! — упорствовал Хохотун.
— Дети, он же замёрзнет! Я принесу ему одеяло, — прочитала мама.
Хохотун быстро притащил ещё одну ветку.
— Сейчас мы сделаем иначе, — решил папа. — Я держу тебя за хвост, ты держишь хоботом палку. Тогда мы дотянемся!
— Отличная идея! — поддержал Хохотун.
— Плохая идея! — послышалось сзади. Это подоспела мама Хохотуна. Она была явно против. — А если ты тоже упадёшь??
Отец Зануды решил пробовать сам. Ухватившись за ветку хоботом, он спустил её вниз и — о чудо — как раз дотягивался до Зануды.
Хобот был занят, папа говорил очень невнятно.
— Малыш, хватайся! — переводила мама с бубнячего языка.
Но Зануде было всё равно.
— Хей! Вылезай! Ну с кем же мне тогда кидаться снежками? — вдруг загрустил Хохотун.
— На ком мне сидеть? — начал Толстый, но на него все одновременно зашикали и тот замолчал.
— Я по тебе скучаю! — исправился Толстый.
— Я люблю тебя! — протрубила мама.
— Ты нам очень нужен! — кричал Хохотун вниз и его слова разносились эхом по всей трещине.
— Мы без тебя никак! — затрубил Толстый.
Малыш Зануда пошевелил ухом. Из глаз беостановочно лились слёзы. Было ужасно грустно.
— Я кому-то нужен? — удивлённо прошептал он.
— Я очень тебя люблю! — кричала сверху мама. — Ты у меня самый лу-учший! И я очень, очень хочу скорее тебя обнять!

Зануда повернул голову и увидел конец палки, прямо перед хоботом. Казалось, сил совсем не было, но он ухватился за деревяшку. Папа быстро вытащил малыша и мама принялась облизывать его своим тёплым языком, папа обнял сына огромным хоботом. Хохотун и Толстый прижалась горячими спинами. Стало тепло. Снова заболел хвост.
Уже дома мама заварила мамонтёнку чай со зверобоем и замотала чем-то лечебным скрюченный хвост. Толстый и Хохотун сидели рядом.

— Не сиди на моей голове больше, пожалуйста, — вдруг прошептал Зануда.
— Я больше не буду сидеть на твоей голове, если ты не хочешь, — совершенно неожиданно для Зануды ответил Толстый.
Спустя какое-то время друзья снова играли вместе. И если Хохотун строил рожицы, то Зануда, конечно, смеялся. Но он больше не делал за своего друга глупости и слушался взрослых. А Хохотун только взыхал по «прежним временам» и стал сам кидаться снежками в окна соседей, или сидеть до упаду на ветках. Наверное, и он когда-нибудь подрастёт и перестанет. Но это будет уже совсем другая история.

СОФИЯ САЗОНОВА

39 лет. Родилась в субботу. Пишу стихи и прозу.
Люблю путешествовать во времени и по четвергам, беседовать с фиалками и стоять на голове — это помогает лучше слышать мысли муравьёв.
Публикации: сборник "Время светлячков", сборники научных конференций, журнал "Пчеловодство".