Жизнь Евсея — хаос мыслей, таблетки, тревога. Но расплата приходит внезапно — на концерте, где рушится само восприятие реальности.
Расплата
Екатерина Быстрова
Тишина дарила надежду, что день пройдет спокойно. Евсей потер лицо, смахнув остатки сна. Положил руку на грудь. Внутри было тихо: мотор спал.
Он нащупал на тумбочке смартфон, лениво прокрутил оповещения из многочисленных телеграмм-групп, смахнул сообщение друга в эмиграции: «В июне новая волна мобилизации. Есь, может, пора уже наконец валить из страны?» В животе раздался рокот, словно в измельчитель попала кость. Он глянул на часы: надо выпить таблеток, а то его сейчас быстро разгонит.
На экране высветился звонок.
— Ты рано, Жень, — вместо приветствия сказал Евсей, вставая с кровати.
Ноги, не сверяясь с головой, жили привычным режимом: ванна, кухня, чай, холодильник, покормить кота, выпить таблетки — только после еды.
— Решила напомнить, что вечером концерт, — голос сонный, похоже, она только встала. И сразу звонит ему — от осознания этого у Евсея в груди потеплело. Они дружили с детства, но забота Жени до стыдного была ему приятна.
— И поешь, пожалуйста, — в трубке послышался зевок. — Концерт в семь. Одежда приличная и чистая, хорошо?
— Да, мэм, — улыбнулся Евсей. По дороге к холодильнику он включил старенькое мамино радио.
Жуя бутерброд, он достал блистер из коробки. Сегодня он повышал дозу — четыре таблетки утром. Закинув в рот пилюли, поспешил запить водой горечь.
— А ты в чем будешь?
— Не знаю, все эти вечерние платья не для меня.
За спиной раздался шорох: в радио сбилась музыкальная волна, оборвав вокалистку на полуслове. Евсей, отвлеченный привычным шумом, обернулся. Потрескивание заполнило комнату, и неожиданно раздался звук, больше похожий на голос демона из хоррор-фильма. Разобрать слова не получилось, кроме четко произнесенного собственного имени.
— Есь, ты никогда не думал, что мы какое-то дурацкое поколение? — голос Жени терялся в разрастающемся шипении.
По спине пробежали мурашки. Решая между проверить радио и просмотреть побочные эффекты от таблеток, Евсей достал инструкцию.
— О чем ты?
— Ну, мы все какие-то потерянные. Куча диагнозов, каждый второй с депрессией, нейроотличия еще эти. Все эти тренды, погоня за лайками. Не должен человек жить в таком напряжении. Иногда думаю, что нас ждет расплата за все это.
Шум давил на перепонки. Почему Женя его не замечала? А затем словно кто-то поменял волну, и вокалистка вновь запела с оборванной ноты.
Евсей растерянно пробежал глазами по строчкам: никаких предупреждений о галлюцинациях.
— Ладно, до вечера, — сказала Женя, — не опаздывай.
И отключилась.
Шоп, черно-белый кот, толкнулся в ногу хозяина, и тот, охнув, вздрогнул. Подойдя к радио, Евсей осмотрел его, но ничего необычного не нашел.
Дальше день потек привычно: метро, работа, задачи, сотни желтых стикеров с напоминанием, от которых моментально переключалось внимание. Жутковатое утро слегка поблекло под напором дел.
Вечер подкрался незаметно.
Телефон завибрировал: звонила Женя.
— Ты уже вышел?
Евсей посмотрел на часы — пять минут седьмого. Он чертыхнулся: опять залип. Вскочив и попрощавшись с коллегами, он ринулся из офиса к метро.
Дорога, переход, эскалатор. В наушниках динамичная музыка. Ворвавшись в толпу, Евсей почувствовал усталость и ускорил шаг. В груди маленький коллайдер набирал обороты и готов был вот-вот взорваться, расплескав вокруг волны неконтролируемой энергии.
Женя, ждущая у входа, заметила его издалека. Евсей долетел до консерватории на космической скорости. Утомление переросло в возбуждение, и он едва успевал за пулеметной очередью собственных мыслей.
Консерватория встретила прохладой. Немолодая женщина за сувенирной стойкой улыбнулась и объяснила, как всё устроено. Всё это время Евсей думал: почему она так медленно говорит?
Когда они оказались на лестничном пролете, Женя утянула за собой в музей, где они обошли несколько залов, но Евсей так и не смог уловить, кому посвящены стенды. Строчки сливались в одну сплошную линию, и надписи: «расплата жестока», «новая норма», «неси нашатырь» — не объединялись в осмысленный текст.
Неожиданно он остался один. Ламповый радиоприемник за его спиной с тихим щелчком включился. Шипение старого радио, как змея, заползло в зал, и ужас сковал грудь Евсея. Он вздрогнул, огляделся. В углах, куда не доходил холодный электрический свет, зловеще клубились тени. Страх перегрел сердечный мотор, воздух в легких иссяк.
К нему подошла Женя, и, будто не заметив его состояние, взяла за руку.
Поднялись в зал. Небольшое помещение, освещенное искусственными свечами, вмещало едва ли двадцать гостей. На пустой сцене сиял рояль.
Сев в третий ряд у прохода, Женя обеспокоенно спросила:
— Ты какой-то бледный. Побочки? Хочешь, пойдем домой?
Евсей слабо покачал головой и ободряюще сжал её пальцы.
Вышел музыкант. Ведущая представила его как виртуоза, но имя моментально стерлось из памяти.
В первом акте Евсей пытался вслушиваться. Смотрел в лицо маэстро: худосочный мужчина в очках с толстыми линзами играл с таким пылом и страстью, что это больше забавляло, чем впечатляло. Евсей пытался следить за быстрым перебором клавиш, но мысли то и дело возвращались к радио.
Евсей сжал рубашку на груди, чувствуя, накалившееся, словно мотор, сердце. По телу пробежал ток. Если до этого он пытался контролировать движения, то сейчас неподвижность причиняла боль. Замрешь — взорвешься. Он в отчаянии оглянулся на лица зрителей. Пара человек дремали, остальные внимательно смотрели за пианистом. А сидящий перед ним мужчина содрогался в экстазе на каждом выразительном переходе.
Женя положила ладонь ему на спину. Это чуть успокоило, но место под лопатками, где её пальцы соприкоснулись с майкой, начало зудеть.
Музыкант плавно поднял кисть и заиграл вновь — этюд продолжался. Мелодия тихо разливалась, нарастая, торжественно и пугающе. Каждое нажатие клавиш вонзалось в мозг. Евсей уткнулся лбом в колени: его мутило.
Воздух вокруг завибрировал: невидимый тайфун подхватил здание, ворвался в зал, снес стулья с зрителями, рояль, маэстро. С силой ударил в грудь, и комната перевернулась.
Евсей дернулся и его поймали чужие руки. Перед глазами все плыло, запах аммиака ударил в нос и тут же исчез.
— Дышите, — знакомый голос из радио раздался у уха. — Так, код: восемь, пять, ноль. EFTP, подвижная нервная система, СДВГ, слишком высокая доза солей амфетамина. Попробуем скомбинировать препарат.
Взгляд медленно прояснялся: он сидел в узкой длинной комнате с одной, слегка покачивающейся, лампой под низким потолком. Вдоль стен тянулись кушетки с людьми. К некоторым тянулись трубочки от капельниц. Меж ними передвигались люди в спецодежде: кислотно-желтый комбинезон, черная водолазка и суконный плащ.
— Ч-что происходит? — язык не слушался.
— Лежите, — женщина с рыжим пучком надавила на его плечи. — Дереализация —побочный эффект, еще продержится несколько дней.
— Где я?
— Молодой человек, Евсей, — она сверилась с записями на планшете, — не беспокойтесь.
— А что здесь?.. Что с ними?
— С ними? — женщина стояла напротив девушки, нет, зрелой женщины, напомнившей Женю. — Здесь со всеми все нормально.
— Что происходит? — Евсея зазнобило и он обнял себя за плечи. От перевозбуждения колотило.
— Не волнуйтесь, это просто побочный эффект от таблеток, — повторила женщина. — Но первая линия терапии все еще самая эффективная, к сожалению, мы добавим транквилизатор.
Женщина заметила на его лице непонимание и, со вздохом, присела на край кушетки.
— Так, ладно. У меня мало времени: идет 2040 год, новое поколение сменило старое, теперь мы смотрим на мозг и социальные процессы иначе.
— Иначе? Нейроотличия…
— Какое грубое слово из прошлого, — она фыркнула. — Это как называть человека разумного неандертальцем. Вас далеко закинуло. Помните, что снилось?
— Концерт Шопена, — Евсей потер глаза: веки жгло. — Двадцать четвертый год.
— Хорошо. Зимой того года начнутся изменения. — Женщина хлопнула себя по коленям, встала. — Восстанавливайтесь. Медсестра поставит вам витамины. А, не пугайтесь, — она обернулась, — Москва — это бункерный город.
— П-почему?
— Великие цели требуют великих жертв. Но раз вы здесь, значит, вы это выбрали. Отдыхайте.