Дарья Каменева

«Рыбьи песни»

1
под рученьки, под плечики, под горлышко скребёт
несытый зверь. дремучий. голодный, как народ.
под горкой выть не сядет, и в домик не придёт, сольётся вмиг с ручьями. он стопит гололёд.
он станет всех чудесней, прекрасней всех лицом, он в глубине залесной себя зовёт отцом.

2
как листочек пряный чахнет на воде,
так царица юная вянет по тебе.
у царицы око с голубой садок,
а над тем-то оком – брови уголёк.
у царицы терем над землёй стоит,
к окнам прянут ели, синий малахит.
дуют мимо ветры и шумят костьми.
«кто-то заблудился», – говорят они.
и царица око, притворя рукой,
озеро глубоко бередит косой...

3
ой не надо, ой не надо,
люльку не качай.
песню людям на усладу
не играй.
вскинь ты влас руно златое
и взмахни –
руки-птицы – ноги-якори.
ой ли, ой ли, не серчай,
впредь кого увидишь,
дверь не отворяй,
кто исчез, то не напрасно –
не зови.
пусть найдут его назавтра
рыбари.

4
горячка не горит, а колется,
пришла из-за ворот,
скрывалась за околицей
плевалася в господ.
я имя её дивное
под половицу – хлоп!
теперь оно невинное,
вреда не принесёт.
а люди скажут – не было
болезни никакой,
что смерть нам всем неведома;
кто умер, тот рябой,
горячка ещё в сумерках
покинула село.
я имя её чудное
разбила на стекло!

5
белый у мамы рушник – ртути чище,
бой его подобрал – сшил полотнище,
а полотнище в буквицы – и получился стяг:
как да кого звали, кто побежал да как.
буквицы истрепали шитую алым ткань.
воины стяг содрали, бросили на елань.
быть ему речкой, долом, северной полосой,
стать ему рыбой новой, камнем во тьме лесной.

Наталия Михайлова

* * *

«Вау, самолёт»
- сказала
женщина женщине,
когда их дети
выше по берегу
рыли яму -
там лучше песок.

Как хорошо, что двум женщинам
интересен самолёт,
когда их дети далеко

как хорошо, что женщины -
дети.

1.
В деревне наш двор
выходил на поле.

И сидя за столом во дворе,
я смотрела на стога.

Теперь кажется,
больше книг, больше школ -
тот вид.

Закрываешь глаза и видишь
своё основание -
стог сена.

2.
Те стога, раскинутые по полю,
то поле
кажутся продолжением стола, за которым ты сидишь,
и просишь кого-то дальнего
передать тебе соль

*А Он выкатывает
небесное тело

и рассыпает

«(Зарядка в детстве)»

1.
Пробежать
от нашего участка
к краю
где уже поле, а за ним первые боры

это отрезок дороги
дОма в четыре с высокими заборами,
угрюмый,
сливающийся с лесом…

Здесь, на сосне, говорят, повесился
немецкий летчик в ВОВ

И сюда, налево,
ходит меньше народу (не то, что к магазину),
поэтому песок тут вязкий,
и бежать по нему
особенно тяжело

это хорошо для зарядки
в начале дня
в начале
счастливой жизни

2.
... я бегала по песку
до выхода на поле,
до летчика,
и обратно

Я так молилась Богу, можно сказать,
носясь
и выбираясь

(как Дух над водой -
над песком
тоже Дух)

…

(«кесарю – кесарево», Мк.12:17)

Подбираю
обрывки
сосновой коры

Куплю на них
воду
из пруда

О даже
мне дали сдачу

На оставшуюся кору
куплю
песка
под ногами

И оставшуюся сложу в карман -
ещё поразглядываю на досуге,
кто на ней изображен

(в чью она честь)

Что это за государство,
куда я неожиданно заброшена,
как письмо с желанием
в пластиковой бутылке

Сергей Трафедлюк

«ДАВАЙ Я
ТИПА НАПИСАЛ
ТРИ СТИШКА
В ГОД, КОГДА
НИЧЕГО НЕ ПИСАЛ
А ТОЛЬКО
ИГРАЛ?»

СТИШОК РАЗ:

День за днём
я рисовал игру
ГАЛАКТИКА
но так ни разу
и не сыграл

День за днём
ГАЛАКТИКА
выжидает
и на случай
моего первого хода
оставляет космос
открытым

СТИШОК ДВА:

Скажешь
ЧУБРИКИ
и сразу
всё понятно

Маленькие
приключения
выдумки
приколы
истории
судьбы
смерти

Лимб
пластика
в кутерьме коробочки

СТИШОК ТРИ:

Во дворе
ГОРА ПЕСКА
по макушку

Лепим город
где муравьи
станут людьми

Копаем тоннель
с двух склонов
навстречу

Врезаюсь
в твои пальцы
на полном ходу

Обвал

всех гор

на свете

«ШКУРА МОРЖА»

Папа говорит
за Перекопом земли нет

Было время
когда для меня земли не было
дальше Юмашевского рынка

Чтобы не испытывать ужас
перед краем света (за которым
тьма, бездна, Студгородок)

люди в ту зиму
разбили базар в сугробах
ларьки зияли берлогами
и жутко хотелось спать

Мы блуждали
среди освежёванных шмоток
и наконец нашли то, что я не искал —
живую дублёнку
напоминавшую шкуру моржа
вывернутого наизнанку

Как утробно она поглощала меня
Как я люто её ненавидел

Не было в мире надёжней защиты
от мороза, подвижности, жизни

С тех пор провал за Юмашкой
затянулся землёй
Севастополь разросся на пару районов
а папа съёжился до квартиры
стал ниже меня

Наверно, он просто хотел
чтобы меня не пробрал холод мира
тот, что за Перекопом
за порогом квартиры
снаружи моржовой шкуры —

шкуры, что чудовищно распласталась
и затянула собой
города и прорехи между
и целые страны
замершие в ожидании сна
и онемевшие народы
и светозарные бездны
упасть в которые уже нет
ни малейшего шанса

Саша Агузарова

«Чувство дигоры»

посвящаю маленькой себе

писать хочется из заботы и любви но пока получается только из травмы и я не знаю этично ли писать о травме и не показывать выхода за и есть ли выход за

тени на стенах были похожи на крокодилов
я не могла уснуть я с тех пор не могу уснуть
было тревожно, не из-за теней, а просто тревожно
теперь тревожно всегда
комната ширится в свете искусственном улиц
в свете искусственном улиц, дорог
комната ширится
запах и звук они здесь навсегда
и теперь навсегда голос птицы, той самой
птица называется называется птица
птица гари птица жжёной листвы
запах гари запах жжёной листвы
болотная сырость воды разливает прохладу по коже
и все органы чувств, и все чувства — мои
ты не знаешь еще, ты узнаешь потом
летом в сумерках маленькой себе
вот они наступают
никому не уснуть никому
приползут крокодилы и будут глодать бессонных

на въезде гранитный Иисус с воздетыми к небу руками
встречаю взглядом сквозь пыльные окна маршрутки
думаю: этот жест означает:
ничего здесь нет ничего никогда не будет даже я ничем не могу помочь
кто-то слегка привстаёт в тесном сиденье кто-то отстранённо крестится
никогда не любила здесь оставаться
меня тошнило тошнило сильно
городской телефон предательски молчаливый
я ходила кругами от скуки ждала, а вдруг позвонят заберут
меня тошнило через несколько дней я начинала блевать
каждый раз, на любых каникулах
я блевала безостановочно несколько дней
меня забирали и привозили снова

летом сумерки тёмные комнаты
высоко в потолках сквозняки
зеркала и огни и тени на стенах
свет искусственный улиц
свет искусственный улиц дорог
взглядом встречает фотография мёртвого
так похож на отца даже усы и ранняя седина
он смотрит он видит каждых в каждом углу
он был здесь до меня он здесь будет всегда
от глаз его никуда нам не деться
придут крокодилы
старушка сидит на крыльце и просит скорее уйти
смотрит в прозрачное небо
голова её дрожит будто кивает
мне кажется она с кем-то незримым молча соглашается

сын его мой отец
он стонет в постели
пальцы его раздулись и посинели
мать его затевает ремонт
отец говорит: я что умираю?
я говорю нет ты что конечно же нет
теперь портрета два
так похожи
усы седина

из роддома меня принесли сначала в дом без портрета
меньше чем через месяц настала война
потом хоронили брата мамы а ей не сказали

мама отца уложила меня в авдæн (это традиционная деревянная люлька-качалка у осетин, имеющая глубокое сакральное и культурное значение. Название происходит от осетинского слова «авд» (семь), символизируя пожелание, чтобы колыбель стала благословением для семерых детей, принося в семью многодетность и счастье)
я не плакала и не сопротивлялась
утром младеницу обнаружили со стертыми в кровь ногами
освободившейся от пеленок
мама моя любила рассказывать эту историю
мама отца любила рассказывать эту историю
мама мамы рассказывает эту историю до сих пор
но скоро уже перестанет
я не знаю успею ли я

дигорская речь говорит со мной болью любовью
любовью и яростью
слишком громко особенно здесь
особенно здесь у дуная («вода» или «рука» по-осетински)
особенно здесь в моей свакодневице (это сербохорватское слово, которое обозначает повседневность, обыденность, рутину)
особенно здесь
слишком громко
болью любовью
любовью и яростью
здесь у дуная
так громко
в ней голос отца его смех искрится не мне
ласковый шёпот прабабушки молит о собственной смерти
пьяный крик дяди он один живет теперь в доме с портретами

тихий рассказ многодетной жены про то как пытался душить
она думала: скорее бы потерять сознание
молитва в церкви с синими куполами и звездами
я пришла только послушать сказала священнику что хочу умереть
молитва над пирогами в доме не очень близких я тоже только послушать
смех мамы вернувшей в гнездо упавшего на крыльцо птенца ласточки и он выжил
на то крыльцо где сидит мама мёртвого деда которого я не знала и просит о собственной смерти
она сажает меня на колени и читает из рыжей потёртой книги про цыкурайы фæрдыг (в осетинской традиционной культуре «бусина желания» или «волшебный камень», приносящий удачу, достаток и исполняющий желания)
и мы смеёмся
мы обнимаемся и смеёмся


когда ты говоришь на дигорском в голосовом инстаграма
когда я вижу в сторис твое слегка надменное лицо
когда смотрю на картины там люди со стёртыми лицами
это чувство дигоры это чувство дигоры
и я проваливаюсь и я в нем таю
и приближаюсь
не говори больше со мной никогда

январь 2026

Евгения Перлова

«Маленький перчик чили»

Девочке Веронике,
которая два месяца провела в психиатрической клинике.

Подушка – пол, одеяло комком
Солнце бьётся яблоком
Под потолком,
Вот, потолок.
Мой голод жесток
Пьёт мой пот, словно сок
И отрыгивает
И подпрыгивает.
Красное утро, закройся краном,
Я залью себя океаном.
Я запью себя и заем
Совсем.

Доктор, давайте вместе споём?
Я раньше пела. Сейчас рисую картины.
Скажите, вы тоже видите за окном
Человечков на ветках рябины?

Синеглазой древесной лягушкой, если хотите,
Меня зовите.
Или как вам Оранжевая Клубника?
А в карте написано что?
Ну да, Платова Вероника.

Я раньше пела, вы пели?
Я играла на укулеле.
Играла,
Устала.
Но могу вам сбацать.
Сколько мне лет?
Написано же, шестнадцать.

Доктор, я лежу тут три с половиной недели
Вы мне уже надоели.
Отпустите домой, в самом деле,
А?
Приступы купировать, скорректировать лечение?
Ясно. Это уже третье назначение.
Кажется, вы меня залечили.
Я себя ощущаю, как маленький перчик чили,

А раньше была человечком У на планете Ундине,
Как те человечки, что там, на рябине.
Ундину война сожрала,
Такие дела,
Беда.
Четыреста световых мы летели сюда.

Где это? Система Альбирео. Но вы явно не астроном.
Знаете, где это? Респект. Ну, так что, споём?
Хотели выписывать?
Такие дела –
Доктор, я опять вас подвела.

Я себя подвела.

Доктор, снится мне
Каждую ночь:
Ундина горит в огне,
Пепел не оседает, хмарь и смрад,
Думаю, тем, на рябине, снится такой же ад.
Небо с черниной серое, словно страх,
Здания, парк обуглились на глазах.
Нет никого живого, да вашу мать –
Взрывы повсюду, будто есть ещё что взрывать!
Каждую ночь я рисую по утрам,
Вот, посмотрите, нравится это вам?
Снилось сегодня черным и красным цветом.
Знаете, надо мной собака стала скелетом,
Собой человечка У, дура, закрыла напрасно.
Там до сих пор не погасло, гори-гори-гори ясно.
Все еще режут уши рыдания, грохот и крики…

Как-то меня,
человечка У
подселили в голову Веронике.

Шепчут мне братья и сёстры: давай, воскресни!
Будят меня ночами, манят рябиновой песней,
Будят меня ночами, тянут-потянут, влекут,
К нам иди, распевают, мы поселились тут.

Только у вас решетки, я проверяла – мертвяк,
Выйти в окно не выйдет
Никак.

Доктор, доктор, пожалуйста, я так хочу домой,
Эти таблетки явно что-то творят со мной!

Прошлые были лучше, вот такие дела,
Да, ходила как зомби, да, все время спала.

Доктор, можете вытащить У из моей головы?
Какие другие таблетки? Да что вообще можете вы?!
По-моему, вы пропали, застряли в кривом портале.
А я хочу быть собой, и чтоб человечки отстали!!!

Кажется, все притихли. Кажется, тишина.
Кажется, Вероника наконец-то одна.

Кажется, Вероника.

Пальцы мои. Проверьте!
Как они круто играли этой весной на концерте!
А в школе все очень плохо, я завалила экзамены,
О, эти невыносимые причитания мамины!
Если бы папа был,
Но он у меня сплыл.
Он музыкант, мы вместе бы пели
Он басист. А я бы на укулеле.
Неважно.

Я пыталась всё пересдать,
Но теперь плевать.
На одноклассников тоже,
Не хочу больше видеть их рожи.
Нет, меня не гнобили,
И не любили,
Пустое место не видно даже при свете,
Я не хочу больше в школьном реветь туалете.
Сидеть, белоснежный обняв унитаз,
Чтоб шмякались в воду капли из глаз.
Подумаешь, мне сказали «отчислят», ну что такого?
Подумаешь, шепчут: «дура набитая» и «корова».

Я ведь сначала решила: брошу играть и петь,
Сдохну, но сдам экзамены, сдохну, но буду худеть.
Только не получилось, вот такие дела.
Так загналась, что в угол я себя загнала.

Знаете же, как было, как смеялся весь класс,
Как меня в туалете нашли головой в унитаз.
Я потеряла сознание, а не топилась там.
Что же я в сотый раз уже говорю это вам?

Сколько-то проверяли на алкоголь, наркоту.
Всё было чисто, помните? Был человечек У.

Девочка с перчик чили пела, что мы подружки.
Я не хочу с ней вместе вечно лежать в психушке!

Доктор, а если все-таки, я – это перчик чили,
И планету Ундину мы, человечки, убили?
Доктор, можно таблетку, чтобы забыться сном?
Может быть, доктор, всё таки… Споём?

–– Вероника, ты так изобретательна,
Мы с тобой споём обязательно.
Дорогая девочка чили,
Мы ещё не всё починили,
Сложно,
Но жить можно.
Зови человечка У,
Обниму.
И ещё ты дыши –
Рисуй. Пиши.
Так легче.

Статистика заболеваемости шизофренией как в России, так и в зарубежных странах год от года становится все более удручающей. По данным ВОЗ такой диагноз имеют от 0,3 до 0,7 процента жителей планеты — это около 20-30 миллионов человек. Шизофрения чаще всего проявляется между 15 и 25 годами. Современные методы лечения дают неплохой прогноз для большинства пациентов. Да, скорее всего, им придётся пожизненно принимать препараты — прежде всего антипсихотики, ведь опасность представляет не сама шизофрения, а идеи, которые могут развиться под её воздействием. Например, склонность к самоповреждению, попытки суицида или отказ от пищи.
Жизнь с неизлечимым заболеванием сама по себе является вызовом.

А что не вызов?

Дарья Каменева
Наталья Михайлова
Сергей Трафедлюк
Саша Агузарова
Егения Перлова