Никто не узнает, что каждую осень
Приходит твой зверь домой,
Приходит, когда не просят,
И липнет к тебе зимой.
И стынет, как поздние листья,
Как грязь с ароматом воды.
И знает ухмылка лисья
В твой дом потайные ходы.
Он знает, как влезть в твою голову.
Да так, что ты скажешь «спасибо»
Залитому в глотку олову,
Боясь возразить что-либо.
Он будет степенно, размеренно
Ломать твои планы в крах.
И нагло вот так, уверенно,
Плевать в жизнерадостный прах.
Он будет опять святотатствовать,
Смеяться над болью детей…
И вряд ли ты сможешь препятствовать
Веренице осенних затей.
Зимой же он станет ласковым,
Похабно-похмельно дыша.
Промасленно-серыми глазками
Он скажет, что ждёшь малыша.
И зверь подмигнёт на прощание.
Бессоницу впустит в кровать.
И вздуется чрево отчаяньем,
И кровью тебя будет рвать.
И будешь рыдать, как последняя,
И будешь метаться в бреду,
Рожая подонку наследника,
Которому место в аду.
От боли впиваясь в ладони,
От слёз почернев, как смола,
Ты вновь из себя прогонишь
Того, с кем внутри жила.
Вернувшись к себе ослабленно
Почувствуешь силу в ней –
Весне разрешённо-избавленной,
Собою довольных дней.
Поверив в себя и насытившись
Страданием от пустоты,
Ты путь обретешь к обителю
Своей неземной красоты.
Отрезавши нить пуповинную
Ты жизни вдохнешь экстаз.
И сможешь свою повинную
Прожить как в последний раз.
Возвышенно-лёгким касанием
Ты истину в мир принесешь,
Наставником, напоминанием,
Что ты свою жизнь живёшь.
Сиять через край ты научишься.
За нескольких будешь жить.
Добьешься всего, не отступишься,
Научишь собой дорожить.
Ты будешь примером и радостью,
Тебя не полюбит лишь он –
Остервенело ревнивой жадностью
По осени вхожий в твой дом.
Никто не узнает, как ты в прозябании
Себя заставляешь смеяться.
Какою ценой обрела выживание,
И как тебе мир
достался.